Полина Чеботарева: «Я все еще Алиса в Стране чудес»

— Полина, вы играли в Новом театре Варшавы, снялись в роли Даши Чульцовой в фильме Мары Тамкович «Под серым небом». Почему сейчас ищете работу, и насколько для вас это стресс?  

— Переезд в Польшу действительно открыл для меня ряд творческих возможностей. Стала учиться в театральной академии, попала в спектакль «1.8 М», короткометражный фильм «Na żywo», а позже и в «Pod szarym niebem».

Хотя трудно говорить об этом однозначно и в радостном ключе, поскольку проекты, в которых я участвовала, были напрямую связаны с болью и травматическим опытом происходящего в Беларуси. И все же именно эти обстоятельства стали точкой встречи с удивительными людьми, которые очень повлияли на меня.

И да, сейчас ищу работу. В какой-то момент почувствовала эмиграционную депрессию. Не знала, как реализоваться в Польше как актрисе, не совсем понимала, куда двигаться и что мне близко. Почувствовала большую дистанцию с тем, что происходит в польском театре. Немножко отошла от профессии.

Последний раз я выходила на сцену год назад, в Teal house. Это международный культурный фонд для артистов, вынужденных покинуть родные страны. Основали его Каролина Грушка и Иван Вырыпаев. После этого в профессии случился перерыв: я подрабатывала официанткой, преподавала для детей.

Если уж быть совсем честной, немножко потерялся контакт с собой и творчеством. Стало грустно, и я решила, что нужно возвращаться в профессию и заниматься тем, что любишь.

«2020-й заставил всех повзрослеть. Это даже не про меня, а про этих девушек в первую очередь»

— Встречались ли вы с Дашей Чульцовой? Что она говорила про то, как вы раскрыли ее персонаж? Может, советовала что-то?

— Даша пришла на варшавскую премьеру нашего короткометражного фильма. У нее были смешанные чувства. Даша говорила, что все было не совсем так. Она немножко по-другому реагировала в ситуации ареста.

А для Мары (режиссерки «Под серым небом» — С.)  было важно передать на экране разность Кати и Даши. Поскольку это не документальный фильм, а художественное высказывание.

Даша – очень светлый и интересный человек. Помню, многие говорили, что мы с ней очень похожи.

Во время съемок «Pod szarym niebem» случился какой-то метафизический момент. Там есть сцена в суде, основанная на реальных событиях, когда девочки в клетке, и приходят журналисты их фотографировать.

В этой сцене Даша сыграла журналистку, которая фотографировала обвиняемых. И она как бы увидела себя со стороны.

Для меня это было особенное ощущение. Еще и потому, что от Даши я чувствовала очень много поддержки.  

— В спектакле «1.8 М» про жертв режима Лукашенко вы читали историю погибшей в Украине Маши Зайцевой. Познакомились с ней в Праге, когда Маша пришла на спектакль. Какой вы ее увидели?

— Я запомнила ее очень глубоким человеком. По-хорошему взрослой и интересной. Она была сдержанной и очень тактичной. Поблагодарила, мы обнялись. Заметила лишь, что в спектакле я играю персонажа, не похожего на нее. Он действительно отличался от Маши, это была какая-то другая девушка.

И возможно, это тоже было ей интересно: взглянуть на свою историю новыми глазами. Как на другую перспективу и способ повествования.  

— Истории Даши и Маши как-то откликнулись вашими переживаниями, которые вы проживали в 2020-м?

— 2020-й заставил всех повзрослеть. Это даже не про меня, а про этих девушек в первую очередь. Очень раннее взросление.

Почему таким молодым девушкам пришлось пережить такой жуткий опыт? Почему им пришлось поплатиться за обостренное чувство внутренней справедливости?

Ощущение несправедливости — это то, что нас объединяет. Я ходила на все протесты, желая, чтобы люди перестали страдать, и насилие прекратилось. Желая изменить ситуацию.

С моими родителями, Купаловцами, мне повезло: мы были единой командой, все вместе ходили с флагами. Знаю немало других историй, когда из-за разницы во взглядах рушились семьи.

Я была уверена, что мы сейчас победим. И что речи быть не может, что он останется у власти.

Помню, как один важный для меня человек, который тоже за свободную Беларусь, сказал тогда: «К сожалению, Полина, все не так просто».

Я еще подумала: «Да в смысле?! Такое впервые в нашей истории! Такие протесты, солидарность! И конечно же мы победим!»

Но прошли годы, и он оказался прав.

«Вижу происходящий на Родине ужас, и ни с кем не могу связаться»

— В 2020-м для меня было два самых страшных момента. 9 августа я была в Москве, проголосовала в посольстве. Проснувшись поняла, что в Беларуси нет интернета, а там все мои родные. Вижу происходящий на Родине ужас, и ни с кем не могу связаться.

И второй момент случился в октябре, когда меня задержали. Понимаю, что мой опыт не уникальный и очень распространен среди беларусов. Мне сильно повезло, я была в тюрьме всего 9 суток.

Накануне мы с однокурсниками шли играть в театр Армии. Выйдя из метро, увидела возле театра, напротив Октябрьской, возле танка, что все заполнено автозаками и милицейскими машинами. Разозлилась еще и потому, что из-за учебы не могла присоединиться к протесту. Начала снимать на мобильный все эти машины, решив выложить в инстаграм с гневной подписью.

Видимо, сделала это демонстративно, за нами побежали. Догнали в театре, и никакие объяснения, что мы сейчас играем спектакль, конечно же, не спасли. Двоих моих однокурсников задержали просто за то, что шли рядом со мной.

Нас не трогали, когда везли. Но то, как и что они говорили, запомнилось сильнее всего.

Потом были Окрестина и тюрьма в Барановичах. Там я осознала силу человеческой поддержки.

Некоторые моменты правда проживались легче именно от того, что вокруг были добрые интересные женщины. Я даже была в одной камере с директором EPAM, со студентками. Позже, уже на свободе, мы встречались в Минске, а потом и в Кракове.

Перед выходом одна из девочек заплела мне косички, и я вышла на свободу с кудрявыми волосами. Почти как Даша Чульцова, которая на суде была с кудряшками.

— Слышала, что хуже барановичской тюрьмы сложно что-то представить...

— Здание, действительно старое, разваленное и совсем советское. Но мне там было комфортнее, чем на Окрестина.

В тюрьме гораздо лучше вода. Я прям восхищалась, потому что на Окрестина пить воду из крана просто невозможно. А в Барановичах она чуть ли не родниковая. И персонал там был более дружелюбный.     

«Я все еще Алиса в стране чудес. Может, просто чуток заблудилась»

— Вы подписали петицию против признания бело-красно-белого флага экстремистским. Участвовали в обращении студентов и выпускников БГАИ под хэштегом «не могу молчать». Это был август 2020-го. До того вы были вне политики?

— В 2020-м, как и любой адекватный человек, я не могла не реагировать, видя, какой ужас происходит. Конечно, я очень хотела сделать что-то, чтобы остановить насилие и вернуть людям право на голос.

— Выйдя из тюрьмы, вы сразу уехали?

— И снова мне тогда повезло. Дорота Сегда, ректор краковской Академии театральных искусств имени Станислава Выспяньского, решила помочь студенту из Беларуси, пригласив переехать и учиться в Кракове.

И мне посчастливилось, я стала этой студенткой. Очень благодарна ей, Зое Валентиновне Белохвостик и актеру Саше Резникову, которые помогли это осуществить.

Способствовали отъезду и мысли: что делать в стране, где политика и цензура захватили все искусство?

В октябре 2020-го я вышла из тюрьмы, а в декабре уже жила и училась в Кракове.

 — Вы писали, что, живя в Кракове, почувствовали себя Алисой в стране чудес — среди выдающихся польских актеров и прекрасных людей. Если сравнивать с нынешним настроением, депрессивными моментами последнего года, ощущение, что Алиса провалилась в яму, из которой непонятно как выбираться?

— Приехав в Польшу, я почувствовала колоссальную поддержку. Уникальная группа ребят и педагоги прекрасные. Вдруг очутилась в очень добром и открытом мире, в другой вселенной, каком-то космосе. Благодаря поддержке смогла быстро выучить язык и познакомиться с культурой.

И я все еще Алиса в Стране чудес. Может быть, просто чуток заблудилась (улыбается).

Но Страна чудес для меня открыта на самом деле. И дальше уже только моя ответственность.

— Взрослые и молодое поколение по-разному проживают эмиграцию. Что советовала ваша звездная и мудрая мама Евгения Кульбачная в сложные времена?

— Моя мама очень меня поддерживает всю жизнь. Она направляет меня к свету, помогает увидеть перспективы. Напоминает, что в эмиграции трудно всем, но только я могу сделать свою жизнь счастливой.

Когда меня переводили с Окрестина в Барановичи, всех женщин сажали в один огромный автобус, мужчин — в другой. Так получилось, что я была единственной, кого посадили к мужчинам.

Это оказалось плюсом. Тебя садят в маленькую коробочку, запихивая туда порой сразу несколько человек. А из-за того, что я была девушкой в мужском автобусе, мне выделили отдельную камеру.

Когда нас рассаживали, по ту сторону ворот стояли люди, и женский голос прокричал: «Держитесь! Все будет хорошо...» Я еще подумала, что голос, как у моей мамы.

Выйдя из тюрьмы, узнала, что это и была мама. И что какие-то люди сказали ей: мол, «не кричите, они все равно не услышат». А мама ответила: «Моя — услышит!»

И я действительно услышала. Вот примерно такие у меня с мамой отношения, и она меня вот именно так и поддерживает. Когда надо, я всегда ее слышу.